- 24 августа, 2019 -
на линии

Какой флот нужен России? Часть вторая: стратегические задачи

Обозначив в первой части географические условия, которые определяют особенности базирования и использования Военно-морских сил России, а также задачи мирного времени, теперь можно обсудить собственно облик флота. Однако для этого снова придётся остановиться на общих условиях, в которых ВМС придётся действовать и которые этот облик и определяют.

Поскольку флот является составной частью Вооруженных сил страны, то и действует он в военное время не сам по себе, против каких-то кораблей противника, а против вооруженных сил других стран, как часть общей системы безопасности. И здесь надо обозначить его роль и место в этой системе.

В самом широком приближении, система безопасности России строится вокруг Стратегических ядерных сил (СЯС), которые являются главным инструментом сдерживания агрессии против государства. Флот является как составной частью СЯС – носителем морского компонента ядерной «триады», так и ключевым звеном обеспечения их применения. Отсюда вытекает главная задача Советского, а теперь и Российского флота – обеспечение безопасного выдвижения стратегических подводных ракетоносцев из баз, в районы боевого патрулирования. Вторая стратегическая задача флота – недопущение применения против России СЯС противником, или максимально возможное ослабление ядерного удара.

Чтобы дать более конкретное представление о стратегических задачах флота, надо сразу сказать о стратегическом противнике. Вряд ли открою большой секрет, если скажу о том, что ядерные силы США до сих пор строятся и совершенствуются с учетом применения против России, а не какой-либо гипотетической страны «Мурумбии». Хотя для учений принято использовать вымышленные названия страны-противника, обмануть это может только телезрителя с умственными способностями ниже средних. Реальные сценарии учений, где прорабатывается применение американских ядерных сил, в качестве цели этих сил всегда рассматривают Россию. Даже Китай, который становится главной головной болью американских стратегов, для американских СЯС является целью второстепенной. Это надо понимать, чтобы предметно говорить о том, кто именно будет препятствовать выдвижению наших ракетных подводных крейсеров стратегического назначения (РПКСН) к местам боевого дежурства, и кто будет стараться не допустить или ослабить ответный удар морского компонента наших СЯС. Это надо понимать, чтобы представлять, чьи морские ядерные силы имеют целью своего существования превентивный, обезоруживающий ядерный удар, а ВМС общего назначения – ослабление или купирование ответного удара (конечно, имея кроме этого и другие задачи).

Стратегические задачи нашего флота достаточно непросты и включают множество дополнительных задач. Но поскольку эти задачи являются наиболее важными, чтобы понять, какой же флот необходим России, их надо рассмотреть отдельно.

Итак, в настоящий момент ядерное оружие размещено только на стратегических подводных ракетоносцах в виде морских межконтинентальных баллистических ракет (ММБР). Это джентльменское соглашение России и США, никак не оформленное документально. Согласно нему, на надводных кораблях и подводных лодках общего назначения не размещается тактическое ядерное оружие, к которому относятся крылатые ракеты, авиационные боеприпасы и противолодочное оружие с ядерной БЧ. Будем считать, что это соглашение соблюдается, поскольку никаких оснований считать иначе нет.

В этой ситуации американские ВМС наращивают возможности своей противолодочной обороны (ПЛО) и противоракетной (ПРО). В задачу ПЛО американского флота входит: уничтожение наших РПКСН ещё в прибрежной зоне, на переходе к местам боевого дежурства, или непосредственно в местах боевого дежурства. В задачу ПРО входит уничтожение стартовавших ММБР. Обеспечиваются эти задачи глобальной системой разведки ВМС США, которая совершенствуется сейчас особенно динамично и должна обеспечивать непрерывное наблюдение за российскими стратегическими целями, как подводными, так и в воздушно-космическом пространстве. Сейчас расстановка сил выглядит следующим образом. Наши РПКСН базируются на Северном флоте и Тихоокеанском. Места их боевого дежурства  расположены соответственно в акваториях Северного ледовитого и Тихого океанов.

Немного отвлекаясь, следует пояснить, зачем нужно боевое дежурство. Дело в том, что места базирования уязвимы в случае превентивного ядерного удара: наши системы ПРО, по договору с американцами (хотя американцы и вышли из договора по ПРО) не защищают базы флота. А возможность старта ММБР прямо с баз зависит от систем раннего предупреждения о ракетном нападении. В случае подготовленного обезоруживающего удара, они будут мало эффективны, поскольку поражение баз возможно не только МБР стартовавшими с континента, но и ядерным оружием, находящимся в непосредственной близости от баз, то есть тактическим. Ещё раз хочу напомнить, что Мировой океан, более доступен для перемещения вооружений, чем суша, а подход сил флота потенциального противника в непосредственную близость к береговой линии нельзя запретить по международному праву – только купировать угрозу сопровождением сил своего флота и «слежением оружием». А для этого, эти силы необходимо иметь в достаточном количестве.

Но вернёмся к боевому дежурству. Отслеживать наши подводные лодки американцы пытаются давно и с разной степенью успеха. Широко известна уже переставшая быть актуальной, гидроакустическая подводная система наблюдения SOSUS (Sound Surveillance System) – целая сеть стационарных гидрофонов, которые помогали американцам обнаруживать советские подлодки, наводя на них противолодочную авиацию и свои многоцелевые подлодки. Сейчас эта система не эффективна, а подобную ей по масштабам, но более современную, американцам создать пока не удаётся. Тем не менее, отдельные стационарные элементы похожего назначения существуют и на севере, и в Тихом океане. Но от попыток решить проблему непрерывного слежения американцы не отказываются. Сейчас оно осуществляется постоянным дежурством многоцелевых атомных подводных лодок (МЦАПЛ), надводных кораблей (НК) и противолодочной авиации в непосредственной близости от мест базирования наших РПКСН – при выходе из баз, лодки стараются сопровождать.

Надо сказать, что возможности современной гидроакустики очень сильно выросли, а комплексы, стоящие на вооружении современных американских МЦАПЛ (типа «Сивулф» и «Вирджиния») и взаимодействующих с ними противолодочных сил, имеют заметно возросшую дальность обнаружения. Сейчас силы ПЛО США, и дополняющие их силы флотов НАТО и Японии, используют активный способ обнаружения. Это когда «подсвет» подводной обстановки осуществляют одни средства (сбрасываемые с вертолётов и надводных кораблей дрейфующие буи, стационарные станции и станции кораблей и лодок, автономные подводные аппараты). А принимают отраженные сигналы пассивные средства, как находящиеся на борту непосредственно сопровождающих цели подлодок и надводных кораблей, так и радиобуи, сообщающие противолодочной авиации координаты обнаруженной цели. Это позволяет контролировать значительные акватории (особенно используя противолодочную авиацию) и разделить силы ведущие преследование (потенциально – уничтожение) и обеспечивающие обнаружение. Например, преследующая лодка может осуществлять слежение даже на значительном удалении, получая данные о цели от внешних источников через систему звукоподводной связи, оставаясь в относительной безопасности.

Впрочем, всё это пока не позволяет полностью решить проблему непрерывности наблюдения, хотя и очень серьёзно осложняет выдвижение и боевое дежурство наших РПКСН. Решить эту проблему американцы планируют массовым использованием автономных подводных аппаратов, которые, имея большую продолжительность работы и возможность постоянной связи с центрами управления ПЛО, могут стать новой головной болью наших подводников.

Тем не менее, противодействие силам ПЛО противника – это и есть обеспечение безопасного выдвижения и дежурства РПКСН. Для его успешности, необходимо, прежде всего, само постоянное боевое дежурство, позволяющее больше узнавать о средствах ПЛО и отрабатывать методы противодействия им непосредственно на противнике. Естественно, необходимо обновление состава РПКСН и их достаточное количество – отследить и сопровождать одну, две лодки значительно легче, чем десять. А большое количество лодок-носителей ММБР автоматически требует пропорционально большего состава сил ПЛО, приводит к их распылению и в результате недостаточности. Но не менее, а возможно и более важно, достаточное количество сил обеспечивающих боевое дежурство стратегических лодок. Здесь ввод в строй до 2020 года десяти новейших РПКСН проекта 955/955А «Борей», следует считать достаточным даже с учетом вывода из состава флота старых лодок. Правда, только в том случае, если достаточны будут обеспечивающие силы флота.  

А к ним следует отнести, прежде всего, собственные противолодочные силы и силы способные воспрепятствовать работе ПЛО противника. Это уже силы флота общего назначения, но без них, деятельность стратегических сил невозможна. Собственно, советская концепция «бастионов» - абсолютно верна. Она предусматривает создание в районах боевого дежурства стратегических подлодок зоны, недоступной для противника, как в воздушном пространстве, так и на поверхности моря и под водой. Однако задействованные для создания такого бастиона силы, должны быть адекватны силам противника.

Во-первых, это касается воздушного пространства. Не секрет, что имеющиеся у наших надводных кораблей зенитные комплексы коллективной обороны (обеспечивающие оборону соединений кораблей от авиации и ракет в средней и дальней зоне) – недостаточны для боевой устойчивости соединений. И дело не в отсутствии самих комплексов, а в небольшом количестве их носителей. Сейчас только крейсера обладают зенитным комплексом дальней зоны С-300Ф и С-300ФМ (последний, только на «Петре Великом»). Восстановление атомного крейсера «Адмирал Нахимов», и возможно, крейсера «Адмирал Лазарев», увеличит количество носителей этого оружия максимум на два. Вместе с тем, возможности дальнего комплекса, тоже нуждаются в совершенствовании, и эти работы ведутся. Новый комплекс большой дальности будет дальнейшим развитием С-300Ф, также как и предшественник унифицированным по ракетам с сухопутным комплексом (теперь уже с С-400, который С-300ПМ-3). Он получит ракету большой дальности (около 400 км., против 75 у С-300Ф и 150 у С-300ФМ), благодаря чему наконец-то станет возможно сбивать самолёты до пуска ими противокорабельных ракет (ПКР). Этот комплекс надо ставить не только на корабли новой постройки, но и использовать для модернизации старых крейсеров.

Имеющийся комплекс средней дальности М-22 «Ураган» (морская версия сухопутного «Бука») – не отвечает современным требованиям. Во-первых, по дальности: максимальная по цели типа истребитель – 25 км, но, только при высоте полёта цели более 1000 м. Реально на этой дальности атакующие самолёты уже идут на сближение на малой высоте, из-за чего зона поражения такой цели приближена к кораблю до дальности горизонта, то есть прямой видимости. Да и объективно говоря, какой пилот станет сближаться с целью до такой дальности, если дальность пуска авиационных ПКР превышает 120 км? Разве только, чтобы расстрелять корабль из пушки? Впрочем, в борьбе с самими ПКР «Ураган» доказал свою эффективность. Правда, дальности работы по низколетящим целям делают его скорее комплексом самообороны корабля, чем соединения. И количество одновременно обстреливаемых целей ограничено числом радиопрожекторов подсвета целей, которых на эсминце пр. 956 – по три на борт, то есть максимальное число перехватываемых ПКР будет не более трёх с одного направления. А каждый F/A-18 несёт две ПКР AGM-84 «Гарпун», и вряд ли для атаки соединения будет использован один самолёт. Только новый комплекс средней и малой дальности «Полимент-Редут» способен отвечать современным угрозам. Ракеты комплекса недавно испытаны с борта корвета «Сообразительный». В комплексе могут использоваться разные их типы с максимальной дальностью пуска от 12 до 150 км, благодаря чему его можно считать ЗРК обороны соединения. Как только будут решены проблемы с целеуказанием, он может быть принят на вооружение.

Для боевой устойчивости соединений желательно решать задачу не с помощью какого-то одного средства, а различных. Применительно к задачам ПВО, боевую устойчивость бастионов, может увеличить морская истребительная авиация – на севере с борта ТАВКР «Адмирал Кузнецов», на ТОФ – авиацией берегового базирования. Но авиационную составляющую прикрытия соединений надо увеличивать. К счастью это понимают не только в Китае и Индии, но и у нас. Будем надеяться, что проект нового авианосца (МАК – морского авиационного комплекса) не будет многократно пересматриваться. Впрочем, даже при самом благоприятном развитии проекта, ждать закладки ранее 2018 года не приходится. А жаль. Свои крылья над морем нам очень нужны.

Итак, для обеспечения одного бастиона в местах боевого дежурства стратегических подлодок, необходимо иметь минимальный состав сил обеспечения из одного крейсера (в перспективе – корабля вооруженного ЗРК обороны соединения и мощным комплексом ПКР), не менее двух кораблей ПЛО (сейчас БПК, в дальнейшем – новых фрегатов) и двух МЦАПЛ. Сейчас состав флота способен обеспечить боевое дежурство нескольких групп РПКСН одновременно. Но надо понимать, что БПК и крейсера будут постепенно выводиться из состава флота. Они должны заменяться новыми. Это корабли океанской зоны, которые кроме задач обеспечения развёртывания стратегических сил флота, имеют немало других задач, о которых придется поговорить отдельно. И численный состав этих кораблей не может быть меньше теперешнего, поскольку многие задачи должны решаться одновременно, какая-то часть состава всегда находится на ремонте и модернизации, и к тому же нельзя забывать об оперативном резерве, который должен быть сравним с силами, задействованными в текущих операциях.

Загрузка...
Чтобы участвовать в дискуссии – авторизуйтесь

загружаются комментарии