- 15 декабря, 2018 -
на линии
ЭнергоКурс

Государственная «Роснефть» хочет стать глобальной компанией. В чём смысл

О планах и действиях «Роснефти» по поглощению всё новых активов говорят и пишут почти каждый день. Если верить слухам, после покупки «Роснефтью» ТНК-BP в «группе риска» оказалась чуть ли не половина нефтедобывающих компаний России. Впрочем, и без слухов активность компании по собственному укрупнению очевидна. Но подобные действия внутри страны — не цель, а средство. Нужно создать производственную базу для основной задачи — экспансии на рынки внешние. Но ограничивается ли всё простым наращиванием экспортных возможностей?

«Роснефть», напомним, договорилась с американской ExxonMobil о совместной разработке запасов арктического шельфа (кстати, в обмен российская компания получила долю в запасах ExxonMobil в Мексиканском заливе). С китайской CNPC «Роснефть» заключила контракт на долгосрочные поставки нефти. Кроме того, запланировано и строительство совместных предприятий: нефтеперерабатывающего завода в Китае и нефтехимической компании на нашем Дальнем Востоке. А недавно «Роснефть» объявила о готовности стать единственным поставщиком нефти в Белоруссию. Каждый такой сюжет в отдельности легко можно объяснить курсом на увеличение государственного участия в таком пока важном для нас секторе, как нефтегазовый комплекс.

Но примеры можно продолжать. И тут появляются сюжеты, которые не укладываются в простую картину. Например, зачем понадобились российские инвестиции в нефтяной сектор далёкой Венесуэлы? Нефть там трудная, а у нас пока и своих запасов хватает.

Ответ тут тоже достаточно очевиден и открытием не является. Руководство «Роснефти», в первую очередь в лице Игоря Сечина, хочет сделать из неё глобальную компанию, чем-то напоминающую одну из зарубежных нефтегазовых majors.

Нужно ли это нашей стране? Вопрос непростой. Критики отмечают, что мировые нефтегазовые гиганты работают в других условиях — когда запасы в «материнских» странах истощены. Поэтому они вынуждены развивать добычу по всему миру, становясь компаниями глобальными.

Этот тезис, строго говоря, не всегда соответствует действительности: достаточно взглянуть на историю той же Royal Dutch Shell, половинка которой Royal Dutch начинала свой путь ещё в позапрошлом веке с добычи нефти на Суматре. Но определённая логика в этих упрёках есть: действительно, и в нашей стране остаётся много сложных запасов, для разработки которых нужны самые различные ресурсы.

Поэтому, как представляется, создание из «Роснефти» глобальной компании — опять же не самоцель, а ещё одно средство. Конечная цель — трансформировать появляющиеся в таком случае экономические отношения в отношения политические. Конечно, «нефтегаз» и геополитика всегда были связаны между собой. Но одно дело простой подход — «этому продаём, этому не продаём». Другое дело — создание более сложных взаимосвязей между участниками нефтяного рынка, что неизбежно находит своё отражение и в политике. Одним из удачных (к сожалению, не для нас) примеров таких связей стали отношения США и монархий Персидского залива, во многом определившие весь ход истории во второй половине XX века.

Лишним подтверждением, что такие идеи близки руководству «Роснефти», стало появление в президиуме комитета по интеграции «Роснефти» и ТНК-BP Дэниела Ергина. Ведь именно он, наверное, самый известный исследователь темы «нефтяной геополитики» и популяризатор этих идей. (Они подробно изложены в фундаментальном, хотя и популярно написанном, труде «Добыча».)

Правда, участие Ергина в консультировании российских компаний выглядит несколько неоднозначно. При всей его формальной академичности и беспристрастности автор описывает происходящие коллизии исключительно с прозападных позиций. Особенно это заметно при сравнении «Добычи» с другим жизнеописанием нефтяного века — «Столетием войны» Уильяма Энгдаля.

Но это уже детали. Сам посыл «Роснефти» стать глобальной компанией и через это влиять на политику (больше, чем будучи простым экспортёром нефти) можно только приветствовать. Советский Союз таким подходом пренебрёг, что отчасти и привело к известным событиям 80–90-х годов.

Но войти в одну воду дважды, хотя и с другого берега, не получится. С тех пор многое изменилось. Во-первых, лёгкой в добыче нефти осталось немного. Раньше себестоимость добычи была невелика, а скачки цен часто определялись политическими решениями. Сейчас же себестоимость добычи составляет всё большую часть конечной цены, что делает ценообразование на нефтяном рынке экономически детерминированным. Правда, тут есть и выгодная нам обратная сторона: растущий дефицит нефти приводит к тому, что чёрное золото в любом случае становится особо ценным продуктом.

Во-вторых, нефтяной век уступает место веку газовому. В том числе и поэтому «Роснефть» усиливает свои позиции на газовом рынке. Так, компания недавно приобрела «Итеру» (один из крупных независимых производителей газа в России), и на этой базе планирует наращивать свои газодобывающие активы. На Сахалине «Роснефть» намерена построить завод по производству сжиженного газа.

Наконец, Соединённые Штаты, по различным причинам теряющие свои позиции в традиционной нефтяной геополитике, добились успехов в разработке нетрадиционных нефтегазовых запасов. И таким образом постараются сохранить, если не усилить, своё влияние на мировой нефтегазовой сектор.

Дополнительную неопределённость вносит то, что тот же ExxonMobil, с которым у «Роснефти» фактически уже стратегическое сотрудничество (помимо нашего шельфа и активов в Мексиканском заливе завод по производству СПГ тоже будет совместный), — компания американская. Напомним, что это один из «осколков» расформированной в начале прошлого века легендарной Standard Oil, основанной Джоном Рокфеллером. А 20% «Роснефти» принадлежат BP (образована при слиянии British Petroleum и американской Amoco — это, кстати, был ещё один «осколок» Standard Oil).

Загрузка...
Чтобы участвовать в дискуссии – авторизуйтесь

загружаются комментарии